Топ-новости

Чернобыльская трагедия глазами ликвидатора Петра Колбаско

26 апреля 1986 года мощный взрыв разрушил реактор 4-го энергоблока  Чернобыльской атомной электростанции. Это была крупнейшая авария за всю историю атомной энергетики по количеству погибших и пострадавших. Лицом к лицу столкнулся с ней ликвидатор последствий катастрофы на ЧАЭС Петра Колбаско.


Петр Колбаско прибыл в войсковую часть 74061 7 июня 1986 года на должность старшего химика для прохождения службы и выполнения работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Убыл из части 11 октября 1986 года.


Жизнь шла своим чередом. Жена, двое детей, работа, недавно построили кооперативную квартиру. Ничего не предвещало беды. И вдруг — катастрофа.

— В один момент все пошло по наклонной. Моя армейская специальность — химик. Конечно, я, 26-летний, состоял на учете в военкомате, и меня, как военнообязанного, призвали. Приехали ко мне на завод милиционер и старший лейтенант. Посадили в «уазик», повезли в военкомат. К вечеру только разрешили съездить домой, взять полотенца, щетку зубную, личные вещи. В тот же день довезли нас до Марьиной Горки, где химбат располагался. Там мы снимали с колодок специализированную технику, и оттуда уже своим ходом поехали дальше.

Первая остановка — в Бобруйске. Разбили палатки, расположились. Как только начало темнеть, поступил приказ: «Подъем!». Делать нечего — свернули лагерь, двинулись в сторону Брагина. Что ждало их впереди? Никто не знал.

— У нас было 138 единиц техники. Пункт нашей конечной дислокации — деревня Людвинов в Брагинском районе. Она находилась в пределах 30 километров от Чернобыльской атомной электростанции, в особой зоне. Там мы разбили палатки в лесу, на окраине. Они на метр утопали в земле, а наверху — шатер. Каждая была рассчитана на 10 человек. Вот такой городок. Людей много было, ужас! В той самой особой зоне, которая растянулась еще на 12—13 километров от нашей деревни, радиация полностью покрыла дома. А если подняться на горку, можно было увидеть сам энергоблок. На него нас привозили в открытой машине.


«В военных билетах нам ставился уровень радиации. Мы сами себе его туда записывали. Видите, у меня здесь чуть больше 13? А мы ведь куда серьезнее облучение получили… Кто грамотный был, ставил себе по 100, 200 рентген. А это уже заболевание, лучевая болезнь. И своевременные льготы».


Из штаба ликвидаторам приходили разные указания. Больше трех месяцев они были задействованы в разведывательных мероприятиях, но по большей части — на хозяйственных работах. Мыли и убирали дома, возили навоз, разгружали его.

— Жара стояла. Облака на тысячи километров переносили радиоактивные частицы, поэтому их постоянно разгоняли. Две-три капли с неба упадет, и все. И в этой робе целый день работали. Представляете? А потом тучи перестали разгонять, дожди начались. Мы надевали на себя химзащиту. Походишь вот так под дождем, промокнешь, прохладно, сапоги мокрые — сушить негде. А надо ехать работать дальше. Как совсем похолодало, поставили нам печки в палатки. А они давай гореть! Такая неразбериха…

Затем ликвидаторы поехали работать непосредственно на энергоблок — вахтовым методом, по два-три часа. Фактически никакой защиты: на лице — маска, из одежды — роба из обычной хлопчатобумажной ткани со специальной пропиткой.

— Никто не знал, на какой срок нас забирают. Мне повезло еще. Мы каждый день, когда выходили работать на блоке, заносили свои фамилии в один  секретный журнал. Там и печать была, и подшит он был с обеих сторон. Так вот, нам говорили, что на зиму домой отпустят. Но некоторым все-таки пришлось там зимовать. А нас отпустили, — вспоминает Петр Иванович. — Однажды из Марьиной Горки приехали к нам два генерала. Сказали, что как только закончим всю работу, наших детей всем необходимым обеспечат. Сады, школы… Одним словом, золотые горы обещали. А потом как коснулось…

Петр Иванович и его жена уже 20 лет живут в поселке Энергетиков. Говорят, квартиру в Минске оставили детям

Заезжали в часть к ликвидаторам с проверкой еще раз. Оказалось, земляк Петра Ивановича, из Кореличского района Гродненской области. Такая вот случайная встреча в особой зоне.

— А ты что здесь делаешь?

— Службу несу.

— Когда хочешь поехать домой?

— Как только выпишешь командировочный, сразу и поеду. Техники хватает, машины ходят мимо постоянно.

Так Петр Иванович получил командировку домой на 10 суток. Долгожданные десять дней на встречу с родными. Ехал с одной мыслью: устроить детей в садик.

— Ни чемоданов, ничего не брал, пачку сигарет в карман — и поехал. Из одежды — лохмотья какие-то. Мы же на досках спали, с одной шинелью под головой вместо подушки. Вот и весь багаж. Приехал домой, в Минск. Сел в 16-й троллейбус в своей робе. И в ту же минуту оттуда толпа людей вышла. Они уже имели представление о спецодежде чернобыльцев.

Пришел Петр Иванович на родной завод, а ключей-то от общежития нет. Надеялся, удастся договориться с охраной, чтобы в комнату к сослуживцам пустили переночевать. Не вышло. Пришлось ждать следующей смены.

—  Наутро я поехал в деревню, там у своих родителей моя жена с детьми была. Переоделся, и сразу же в военкомат. Говорю — так и так, надо бы детей в сад устроить. А мне в ответ: «Ничего пока нет по вашему месту жительства». Я в один детский сад, второй. Никто не хочет брать. Вернулся к военкому, поставил вопрос ребром: «Никуда отсюда не уеду, пока вы не дадите мне гарантийное письмо. Поеду обратно, только если буду наверняка знать, что мои дети будут пристроены». Попросил выдать письмо в течение восьми суток, которые оставались у меня в запасе. И добился-таки. Вернулся нести службу в район заражения.

С 11 июня по 12 октября 1986 года личный состав войсковой части 71451 принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Удостоверение ликвидатора Петр Иванович получил только в 1991 году. Не сразу удалось добиться и положенной социальной защиты. А вот Чернобыль и по сегодняшний день отдается болью где-то в области сердца.