Сто лет под небом Беларуси. Познакомились с долгожительницей из рода Мицкевичей в д. Старая Рудица

Она – сама эпоха. Кулета Мицкевич застала панскую Беларусь, а семнадцатилетней девчонкой доила коров у оккупантов и ремонтировала железную дорогу – 24 километра «под немцем, от Будслава до Пархвенова». Она родилась в 1926-м, всю жизнь тяжело трудилась. Во времена, когда люди ломались, она – выстояла. И не растеряла ни памяти, ни благодарности.

Последние 20 лет Кулета Станиславовна живет в деревне Старая Рудица – сюда она перебралась из родного Мядельского района после смерти мужа. В свои 100 (!) лет она все еще ровно держит спину, молится каждый день «с ружанчиком» и даже с удовольствием занималась бы вязанием, если бы не подсевшее после перенесенного вируса зрение. Но руки помнят. И память не подводит.

– Родилась я, моя детка, в Илове, – начинает свой рассказ Кулета Мицкевич. – Деревня такая, недалеко от Будслава.

Их семейная история рассказывает о том, как в соседних Петрачках, где было всего семь хат, однажды случилась беда: люди вымерли, осталось только две жилые хаты. Тогда пан по фамилии Окушко, чтобы заселить место, привез из-под Гродно (из Новогрудка) пятерых братьев – Мицкевичей.

– Один из привезенных писал книгу про пана Окушко. Другой был доктором. Отец мой родился уже здесь, в Петрачках, от одного из этих переселенцев, – удивляет она.

Так родовая нить Кулеты Станиславовны связалась чуть ли не с самим Адамом Мицкевичем.

Она потомок этого рода. И была самой старшей из пятерых детей в семье.

– А сейчас, моя детка, живу одна только я…

Детство ее было тяжелым. В восемь лет – за парту. Училась по катехизису, постигала науки на польском: школа была своя, панская, при усадьбе.

– Учились мы там вместе с детьми из соседних деревень: Дубровки, Муравщины, Петрачков, Репища. Ходить приходилось далеко, по несколько километров.

Дальше учиться не пошла: не было возможности. Зато отец ее, спрятавший жену пана от большевиков и спасший ей жизнь, получил в ответ добро: пан дал лес на хату. Из леса этого Мицкевич построил школу – не в деревне, а за околицей. Для людей.

А потом грянула война. Кулете было семнадцать. Работала у немцев: доила коров, прокладывала железнодорожный путь от Будслава до Парафьяново. Двадцать четыре километра. Шпалы, рельсы, мазут. И так четыре месяца.

– В это же время мы прятали евреев. Одну девушку-еврейку отправили в Барковщину, где ее укрыли. Другая работала сторожем на железной дороге. Немцы знали, что она еврейка. Так она пыталась утопиться, чтобы спастись, спрыгнула с моста, но ее все равно застрелили – вода стала красной.

Замуж Кулета вышла в феврале 45-го. К этому моменту ей только-только «девятнадцать годочков стукнуло». Взял ее вдовец с двумя детьми. Старше на четырнадцать лет.

– А уже в марте Петр захворал. Сначала у него сильно разболелась голова. Я просила его сходить к доктору – Зубылине, но он не послушался. К концу марта ему стало совсем плохо, потерял рассудок. Тогда я попросила местного еврея дать машину, чтобы отвезти мужа в Парафьяново к доктору, но он отказал. Пришлось запрягать коня. Я везла Петра на телеге, держала голову, чтобы ее не трясло. Доктор Петр Левчин его вылечил. К концу мая – помню, мы тогда как раз сеяли бульбу – муж вернулся, но еще долго не мог прийти в себя – даже не узнавал меня и детей.

Но Бог дал им еще много лет вместе – целых пятьдесят четыре.

И детей дал: четверых. Правда, уберег не всех: в живых осталось трое. Особенно тяжело было, когда старший сын, которому Кулета заменила родную маму, поехал учился. Он был единственным со всей округи, кто смог в то время получить образование.

– Школа была в Будславе. Мы снимали ему квартиру у одного человека. Тот не брал денег, только просил сено.

Работала Кулета тогда в колхозе. Чтобы как-то выжить, ей приходилось втихомолку пробираться на сенник, набивать мешок конюшиной, а по ночам вместе с мужем на своих двоих везти его на санках за 10 километров, чтобы заплатить хозяину квартиры за постой сына.

– Жили мы бедно, но держали большое хозяйство: две коровы, два коня, свиньи, – вспоминает она.

Так и работала бы она в колхозе до самой старости, если бы не один случай. Однажды молодая женщина пришла к бригадиру – попросить всего лишь «мерочку сена для детей». Тот даже слушать не стал: ответил грубым отказом, не дав ни надежды, ни помощи.

– И тогда я пошла к председателю колхоза, сказала, что буду искать другую работу. Председатель помог мне написать заявление (я ведь только 4 класса польской школы окончила). С этим заявлением я устроилась на винзавод, – перебирает в памяти страницы своей биографии моя уникальная собеседница.

«Мама всегда была с характером, – рассказывает дочь нашей героини Франя Петровна. – Строгая, упрямая, волевая. Никогда не отступала».

На Иловском винзаводе она проработала тринадцать лет. Чистила ягоды, принимала яблоки, сок отжимала – в прессах, руками. Заслужила пенсию: 75 рублей. Не много, но в то время хватало.

– Тогда хлеб стоил 14 копеек, сайка – 21 копеечку. Дзякуй Богу, жили. Коров кормили, свиней – хлебом.

А еще Кулета ткала. Да так, что все удивлялись.

– Приходили ко мне бабы да дивились: «Кулета, как ты так плетешь?» А я всю жизнь много ткала. Еще девчонкой, лет в 14–15, ходила в Юрковщину, смотрела, как женщины делают, и сама научилась.

И не для себя только – соседей обеспечивала. Дорожки, суконные постилки. До недавних пор шила, вязала «узелками». А теперь только вздыхает: «Раптам пацямнела ў вачах».

– До недавнего времени я была бодрой: до 99 лет выкапывала бурачки, хорошо видела и вязала. Но в октябре 2025 года подхватила вирус, сильно заболела. После этого зрение и слух ухудшились. Теперь пью ромашку, протираю ей глаза – помогает. Одна уже не хожу, только с креслом или с палочками-прутиками. Но голову и память я не потеряла, все помню и все знаю, – уверенно говорит Кулета Станиславовна.

Ее мама, кстати, сто два года прожила. По документам – сто, но на самом деле – сто два, просто при немцах два года «помолодилась», что было тогда распространенной практикой.

– Все от Бога, моя детка, – тихо и мудро отвечает она на вопрос о секрете долгой жизни. – Сколько на роду написано – столько и проживешь. Ни годом больше, ни годом меньше.

А еще у Кулеты – богатство, которое ни за какие деньги не купишь. Шесть внуков, семь правнуков и один праправнук. И – история. Такая, что голова кругом.

– Однажды я нашла ящичек «у свіране» – на горе, где яблоки на зиму хранили. А там – керенки (народное название денежных знаков, выпускавшихся Временным правительством России в 1917 году. – Прим. ред.), орлы белые (польские банкноты и монеты межвоенного периода (1919–1939) с изображением государственного герба Польши.– Прим. ред.). Это еще от пана осталось. Он тогда знал, что война будет, и обменял золото на эти керенки. Документы еще были – о том, что стары Мицкевич пришел к пану «на прымакі», – рассказывает она.

И улыбается. У нее за плечами целых сто лет. Четыре класса. Трое детей. Тысячи верст дорог – вырытых, протканных, пережитых. Вот что значит быть эпохой. Вот что значит быть женщиной, чья жизнь – сама история.