«Материал нужно почувствовать». Как мастер из д. Мироны делает скульптуры из корней и коряг

Там, где другой пройдет мимо, не замедлив шага, он уже различает очертания будущего шедевра. И пока станки с ЧПУ вытесняют живое мастерство, а массив дерева уступает место листам ДСП, Павел Хатиловский остается верен своему правилу: материалом может стать любая коряга. Главное – уметь ее услышать. Сегодня мы – в мастерской человека, который начинал с кораблика, выструганного из дедовских дров, успел освоить радиотехнику, поработать в театре, а затем, бросив все, отправился покорять мир с бензопилой в руках.

Вторая жизнь дерева

В мастерской у Павла светло и по-домашнему уютно. Взгляд то и дело натыкается на что-то интересное: вот распятый Христос, за ним – голова коня из акациевого корня, а чуть поодаль – расколотая надвое композиция. Деревянная скульптура, напоминающая по форме рогатку, получила название «Поцелуй Иуды». Замысел автора столь же глубок, сколь и само название.

– Как-то гулял я по Одессе. Нужно было сделать работу из корня. Нашел вот этот – акация. Коммунальщики тогда деревья пилили, корень внутри пустой оказался. Попросил у них кусок – разрешили. Долго я его вертел, крутил, а в последний момент чуть под другим углом посмотрел и вижу: один сучок глазом глядит, второй – ухом торчит. Доработал только нижнюю челюсть – и все. Конь – в бег, птица – в лет, – параллельно обзорной экскурсии рассказывает Павел.

Инструмент здесь дорогой и серьезный: стамески из Англии и Швейцарии, бензопилы – на любой размер и задачу, верстаки, прочий инвентарь, который в сумме потянул на целое состояние. Но это если о материальном, о чем Павел говорит неохотно. Для него, как человека искусства, настоящая ценность – это пеньки с затейливыми наростами, расколотые чурбаки, корни.

Главная идея мастера проста и глубока одновременно: давать вторую жизнь «отработанной» древесине. Той самой, мимо которой проходят равнодушно, не разглядев потенциала.

Всегда есть выбор: можно пустить корягу на дрова, а можно превратить ее в нечто интересное

– Посмотрите вокруг – сколько капов, наростов, причудливо изогнутых стволов и корней, которые у нас даже за материал не считают. Да, возни с ними много: сначала откопать, потом вымыть, высушить, найти место для хранения… Но, на мой взгляд, именно из такого и получаются самые интересные вещи, – убежден Павел.

Кстати, любовь к дереву у него еще с детских времен. В шесть лет мальчишка строгал кораблики из дедовских дров. А потом узнал про судомодельный кружок в Доме пионеров.

– На его базе проводили занятия резьбы по дереву. Там я начал постигать азы: геометрическую резьбу, делал разделочные доски, ложечки для мамы…

Неуемная натура постоянно тянула все усложнять.

– Как у многих, начиналось все с хобби: на балконе, в гараже… Только один на этом останавливается, а другой пытается идти дальше. Долгое время работал на любительском уровне. Постепенно от плоских рельефов перешел к объемным скульптурам. В этом направлении и двигаюсь.

Только в космос не летал!

Свой жизненный путь сам Павел называет «пестристым». И с этим не поспоришь: и жизнь подкидывала испытаний, и дух авантюризма всегда жил в нем.

– Товарищ мне однажды говорит: «Пошли в радиотехнический». Говорю: «Да ладно, какой из меня радиотехник?» Ничего страшного, говорит, научишься. Ну, пошли…

И что вы думаете? Университет окончил, отработал по распределению. А дальше, по его словам, все «запетлялось».

И на заводах, и на пароходах, и в театре работал. Только что в космос не летал…

– Пока что, – добавляет с неизменной иронией мастер.

Купаловский и Оперный, декораторские будни, затем мебельное производство – от старорусского стиля до рококо и модерна. Все это было в биографии Павла. А в итоге жизнь распорядилась по-своему: выстругала из него ремесленника – фигуру самостоятельную, цельную, творческую единицу без оглядки на кого-либо.

Школа у мастеров мира

Своими учителями Павел считает практически каждого, кто так или иначе повлиял на его творчество. Он объездил полмира: Китай, Япония, Франция, Бельгия, Англия, Швейцария, Исландия, Непал, Австрия… У каждого народа – своя культура, свои приемы. Швейцарская традиционная школа резьбы поразила его высочайшим уровнем. Богородское училище дало понимание отечественной школы. Но, пожалуй, самое яркое впечатление – не в учебных классах, а в самой жизни.

– Видел однажды, как токарь зарубежный точил… лопатой, – улыбается он. – Огромная заготовка, а он взял лопату, заточил, и ей управлялся. У нас такого я не видел. Или в Катманду: человек сидит, ногой держит резец, двумя руками крутит заготовку – вот тебе и токарный станок, примитивный, но работающий.

В Австрии, куда он ездил на симпозиум, его поразила деревня, полностью выстроенная из дерева – вплоть до дымовых труб.

– Я очень удивился, что дым идет из деревянной трубы. Потом уже, когда зашли внутрь, и я увидел, что там очаг просто топится, а этот дым выходит уже остывшим.

Как рождается скульптура?

Процесс создания у Павла Хатиловского – это диалог. Изначально есть идея, эскизы, пластилиновый набросок. Но настоящая магия начинается, когда он берет в руки исходник.

– В большинстве случаев ты сначала берешь кусок дерева и отталкиваешься от него, – говорит мастер.

Особенно ярко это проявляется на симпозиумах и пленэрах, где материал своенравный и непредсказуемый.

– В Китае был фестиваль, посвященный корням. А это такая субстанция, которую невозможно предугадать. Как они будут закручены, какой там будет материал. Мы просто приехали и посмотрели, что там есть. От этого и «плясали».

В Непале – то же самое: разные коряги, и нужно было «закреативить». Это вызов, сродни схватке: ты не знаешь, как поведет себя противник, но именно в этом – азарт и красота.

– Вообще я считаю, что надо присматриваться и прислушиваться к материалу, – убежден Павел.

Для него даже трещина в заготовке не дефект, а возможность.

– Это намного больше эффект дает, чем взять огромный баобаб и выточить из него что-то, оставив 100500+ кг обрезков или опилок.

В его практике была и работа с дрифтвудом в Исландии – деревьями, отшлифованными океаном, просоленными морской водой. С интересными капами и наростами, сумасшедше завернутыми стволами, которые у нас «даже не воспринимают как материал».

Искусство – это минимальными средствами выполнить что-то прекрасное

– Но это уже на грани гениальности, – добавляет он. – Если говорить о дереве, вся главная борьба происходит еще до того, как резец коснулся материала. Сначала нужно все продумать, спланировать – а потом уже просто плыть по течению.

Но бывает и так, что дерево сопротивляется руке мастера.

– Помню, как-то вырезал трехметрового медведя с табличкой в поднятых кверху лапах. Вроде все шло гладко. Но когда дошло до установки на фундамент – сверла отказывались брать дуб. Полдня провозились, чтобы сделать всего четыре отверстия: настолько крепким оказалось дерево.

О своей творческой продуктивности Павел говорит просто: если дело по-настоящему захватывает, его можно сделать в один момент.

– В Германии, например, есть дисциплина спидкарвинг: за 45 минут или час надо уложиться с готовой работой. Я тоже выезжал на подобные заказы – скажем, большого зубра сделал за один день.

У Бога на все свои планы

За разговором мы успеваем обогнуть земной шар по маршрутам мастера. А он вдруг выдает: хорошо бы сделать что‑нибудь и для Дзержинского района. Хоть к «Дажынкам». Раз уж жизнь привязала к этой земле – надо и тут оставить частичку себя.