«Делали то, что должны». Ликвидатор аварии на ЧАЭС – о событиях 40-летней давности
Ночь с 25 на 26 апреля 1986 года навсегда разделила судьбы миллионов людей на до и после. Реактор Чернобыльской АЭС извергал смертоносное радиоактивное содержимое, а 33-летний старший лейтенант Анатолий Павлович, как и многие другие, еще ничего не знал о катастрофе. Та ночь была для него обычной. И он не подозревал, что через несколько дней окажется среди тех, кто будет устранять последствия аварии.
«На лужах появилась какая-то пыльца…»
– Я тогда служил инспектором ИДН в Дзержинском РОВД, –вспоминает собеседник. – Об аварии на Чернобыльской АЭС мы ничего не знали. 26 апреля был для меня обычным днем. И только после первомайской демонстрации обратили внимание, что на лужах после дождя появилась какая-то необычная пыльца. Однако никто не придал этому значения. Уже после праздников правительство объявило о взрыве и предстоящей эвакуации людей, проживающих в зоне радиации. И на душе стало тревожно…
В начале мая руководство РОВД сообщило Анатолию Брониславовичу о том, что поступила разнарядка: один человек от отдела должен присоединиться к сводному отряду УВД Миноблисполкома для охраны порядка в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС.
– Тогда я был секретарем комсомольской организации, – говорит Анатолий. – И поэтому начальник сказал прямо: «Надо подать пример».
«Выдали ОЗК, респиратор и дозиметр»
Так Анатолий Павлович оказался в Гомельской области, в городе Наровле, который попал в зону радиоактивного загрязнения. Отряд поселили в общежитии ПТУ. Каждому выдали общевойсковой защитный комплект (ОЗК) и респиратор.
– У меня еще был советский дозиметр ДП-5А для измерения радиационного фона, – отмечает собеседник. – Нам давали минеральную воду и йод, запах которого первые дней десять остро чувствовался в воздухе.
Работали по 12 часов сменами. Сначала ходили в специальных резиновых плащах. Но стояла жара – под 33 градуса, и плащи разрешили снять.
– Нашей задачей было охранять покинутые дома, – объясняет Анатолий. – Людям сказали, что их отселяют ненадолго. На столах так и остались пасхальные куличи – праздник в тот год был близко к маю. Имущество, домашние животные – все надо было сохранить.
«Жителям обещали, что они вернутся домой и заберут свои вещи»
– Мы выдвигались группами – по четыре человека в машине. У каждого был свой маршрут.
«Радиации не видно. Может, не так и страшно?»
Однако предстояло не только охранять зону отчуждения, но и обустраивать ее.
– Мы копали ямы под столбы, монтировали систему «Алмаз» для обнаружения нарушителей (сейчас такие на границе ставят), – уточняет Анатолий. – Мне было интересно: какая же радиационная обстановка вокруг нас? Никто не видит и не слышит радиацию. А раз не видно, может, не так и страшно?
Анатолию запомнился один случай, произошедший в деревне Белая Сорока.
– Мы вытащили сеть из старицы Припяти и бросили в кусты. На следующий день смотрим – а там сидит кот. Из любопытства измерил уровень радиации на животном. Оказалось – 500 миллирентген. Это полрентгена. А смертельная доза – 24 рентгена в сутки. Сообщили об этом, и вскоре приехала разведрота. Территорию замерили и полностью запретили посещение деревни.
Но были и странные места. Например, хутор Хатки – всего в нескольких километрах от станции. А фон там почти нулевой. Почему так – никто не мог объяснить.
«Деревня живая, но ни одного человека»
Тяжелое впечатление, признается ликвидатор, производила обстановка вокруг.
– Приезжаешь в деревню – все животные бегут к людям. Вроде бы деревня живая, но ни одного человека…
«Задерживали мародеров, отправляли их в РОВД»
Анатолий Павлович пробыл в зоне отчуждения месяц. Перед отъездом всю одежду и технику пришлось оставить в Наровле. А когда он вернулся домой, один знакомый сказал: «Приехал – значит, будешь долго жить».
«Никто не ждал почестей. Это был долг»
– Сейчас мне 73 года, – говорит ликвидатор. – Чувствую себя бодрым. Хотя тогда, конечно, переживал, что могут быть последствия…
«Четыре человека из Молодечно поехали посмотреть на реактор вплотную. Через пять лет их не стало»
– Многое, к сожалению, стирается из памяти, – размышляет Анатолий Брониславович. – Помню чувство страха, особенно за наших детей. Все время думал: как эта катастрофа отразится на следующих поколениях? Тем не менее мы продолжали жить.
Мысли о том, что он совершает что-то героическое, у Анатолия тогда не было.
– Никто не мечтал, чтобы нас называли героями. Для меня это было просто командировкой. Мы делали то, что должны.
Рекомендуем
